Хроники с подоконника

История первая о Незабудке и Бабочке

На одном из подоконников обычного кирпичного дома жили четыре странных и любопытных растения. Самым важным среди них был Кактус. Казалось ему, что все уважают и боятся его за длинные и острые шипы. Рядом с ним в глиняном горшочке росла маленькая Пальма. Каждое утро она с нетерпением ждала солнышко, потому что больше всего на свете любила солнечный свет. Если вдруг случалось, что солнце закрывало тучками, Пальмочка грустно вздыхала и молчала уже до самого вечера. Да. Да. Ни одного словечка из нее в это время вытянуть не удавалось.
Соседями Пальмы и Кактуса были неразлучные друзья Каланхоэ с мелкими красными цветочками и Цикламен с необыкновенно красивыми крупными цветами розового цвета. Ах, как гордился собой Цикламен, как он задирал нос, когда его бутончики распускались и благоухали нежным сладковатым ароматом. Каланхоэ разводило от восхищения свои лепесточки и говорило:
— Какой ты красивый! Вот бы мне такие бутончики!
— Да! Я здесь самый прекрасный! Наша Хозяйка меня любит больше всех! — надувался он от удовольствия. — Именно меня подарили ей на День рождения!
— Ах! Как чудесно! День рождения! Такой замечательный праздник, — закатывало мечтательно глазки Каланхоэ. — Я помню, как ты здесь появился. Это было волшебно. Я влюбилось в тебя с первого взгляда!
— Не говори о любви! Ты все равно в этом ничего не понимаешь, — важничал Цикламен.
Каланхоэ немного обижалось на его слова. Оно отлично знало, что такое любовь! Однако дуться на Цикламена долго не могло. Уж больно он был красив и говорлив. Он столько всего знал, столько всего рассказывал, что порой, слушая его истории, даже Пальма в пасмурные дни реже вздыхала, а Кактус прятал колючки.
Однажды днем Цикламен начал свой новый рассказ:
— Там, где я жил раньше, а именно в цветочном магазине, было много-много разных цветов. В те времена все называли меня Королем, потому что я стоял на витрине и считался самым красивым! Как сейчас помню, зашел в наш магазинчик молодой человек. Он хотел купить Розу для своей подруги на День рождения. Долго паренек все осматривал, трогал, нюхал, но так и не мог определиться с выбором. Продавщица спросила, почему он не возьмет себе красную Розу, что держит в руках. И тот ответил: «Я боюсь, что шипы этого цветка поранят нежные руки моей любимой подруги». Роза, услышав слова молодого человека, очень обиделась и уколола ему палец. Паренек бросил цветок на пол и направился к дверям. «Возьмите другой!» — предложила ему продавщица и подала голубенькую Незабудку. Паренек улыбнулся и купил этот полевой цветочек. Только успел он расплатиться, как в магазин вошла его подруга и, увидев в руках паренька Незабудку, хмыкнула и сказала: «Зачем мне эта простушка. Я хочу Орхидею!». Она топнула ножкой и, выдернув из рук паренька голубой цветок, бросила его в мусорный бак. Паренек купил девушке Орхидею, которая была ничуть не прекраснее меня, и они ушли. Незабудка же лежала в мусорном баке и тихонько плакала. «Если среди цветов я самая худшая, зачем я здесь?» — твердила она один и тот же вопрос, но все молчали.
Вдруг в приоткрытую дверь влетела Бабочка. Она была точно такая же голубенькая, как и Незабудка. Бабочка покружила по магазину и ударилась о стекло витрины, подумав, что это выход. Милая крошка поломала крылышки и упала на пол. Продавщица замела бабочку в совок и бросила в тот же самый мусорный бак, где уже лежала Незабудка. «Мы такие несчастные. Всеми нелюбимые», — плакал цветочек. Все растения в магазине погрустнели. У некоторых даже завяли цветы. Так всем было жалко Незабудку и Бабочку. Вечером в магазин зашла дочка продавщицы. Она увидела мертвую Бабочку и почти засохшую Незабудку. Малышка развернула платочек и положила туда цветок c насекомым. И мы про них забыли…
Однако через неделю продавщица принесла в магазин картину. На ней были сухая Незабудка и Бабочка. Они выглядели волшебно, переливаясь и искрясь при солнечном свете перламутровым блеском. Картина была удивительно красива. Незабудка и Бабочка обрели вторую жизнь. В этот же день в магазинчик заглянула та самая девушка, которая в первый свой приход бросила Незабудку в мусорный бак. Увидев картину, она охнула, захлопала в ладоши и попросила продать ей этот шедевр, но продавщица в ответ лишь отрицательно покачала головой.
С тех пор картина с Незабудкой и Бабочкой висят в магазине напротив входа. Все покупатели восхищаются этой простой нежной красотой полевого цветка и Бабочки. Многие хотели бы купить эту картину, но так и оставались ни с чем, потому что она не продавалась. Продавщица всем говорила: «Порой, чтобы почувствовать жизнь, необходимо второе дыхание». Я только сейчас понял, что она имела в виду, — окончил свой рассказ Цикламен и посмотрел в окно. Там кружили белые снежинки, большая сосна покачивалась от дуновения ветерка, красногрудые снегири прыгали по ее веткам и громко чирикали.
Ничего не напоминало о приближении лета, которого так ждали и так любили наши комнатные растения с подоконника обычного кирпичного дома.

История вторая о силе дружбы

— Сегодня такое яркое солнышко! Просто прелесть! — радовалась Пальма и расправляла свои веточки, подставляя их ласковым солнечным лучам.
— Скоро весна! — говорило Каланхоэ и посматривало на Цикламена. Оно мечтало о крыльях, представляя, как вместе с ним, взяв друг друга за листочки, поднимутся в небо и полетят к облакам.
— Эх, — мечтала и Пальма. — Где-то на далеком острове живет моя семья. А я здесь совсем одна-одинешенька.
— Почему же ты одна? — пробурчал Кактус. — Разве мы для тебя ничего не значим?
— Соседи по подоконнику не могут заменить мне родных, — махнула веточкой Пальма и запела:
Я совсем-совсем одна,
Никто меня не понимает.
Лишь солнце за окном
Мне настроение поднимает!
— Вы, конечно же, неправы! — пробурчал Кактус. — Ежели живем рядом, то должны с нами считаться.
— Я ничего никому не должна! — хихикнула та.
Вдруг внимание Пальмы, Кактуса, Каланхоэ и Цикламена привлек воробушек, который маленькими прыжками и перелетами как раз кружил за окном. Вечерело. Солнышко почти село за горизонт, становилось холоднее. Бедная птичка поджимала лапки и пыталась взлететь. Она все пыталась и пыталась, но силы убывали с каждой минутой.
— Воробушек сейчас замерзнет, — пожалело птичку Каланхоэ.
— Его скорее кошка поймает и съест, — пробубнил Цикламен.
— Бедная пташка. Некому ей помочь, — затрепетала веточками Пальма. — Еще и снегопад начинается.
Неожиданно из-за голых кустов сирени появился большой пятнистый пес. Он смотрел на воробушка, жадно сглатывая слюну.
— Ой! Сейчас он его поймает, — охнуло Каланхоэ.
— Погоди. Может, ему удастся улететь, — перебил Кактус.
— Куда там! Сил у бедняги совсем не осталось! Ему конец! — уверенно произнес Цикламен.
Лохматый и грязный пес тем временем уже карабкался по сугробу. Воробушек вспархивал и подпрыгивал в воздух. На снегу оставались следы от его крохотных лапок. Пес принюхивался к следам и еще быстрее пробирался вперед по высоким и мягким сугробам.
Тут сверху спустилась подруга воробушка, подлетела к нему и запрыгала рядышком. Она прижималась к обессилившему другу, клювиком перебирала его перышки и чирикала что-то на ушко.
— Ругает его, — предположила Пальма.
— А мне кажется, она уговаривает его взлететь! — высказалось Каланхоэ.
— Будем надеяться, что она ему поможет! — пробубнил Кактус.
— Ага! Возьмет его за крыло и отнесет домой, — усмехнулся Цикламен.
Пока на подоконнике комментировали это событие, замерзающий воробьишка вдруг поднялся в воздух. Подруга его порхала рядом.
В комнату, где между цветами шел спор, вошла Хозяйка и приоткрыла окно. Она так делала каждый вечер, чтобы впустить в квартиру свежий воздух. Цветы сразу замолчали. Им не хотелось, чтобы Хозяйка узнала, что они умеют говорить и даже петь.
Когда Хозяйка ушла, Пальма, Кактус, Цикламен и Каланхоэ прижались к окну. В приоткрытую створку было слышно, что говорила воробушку его подруга.
— Ты у меня все можешь! Ты самый сильный, смелый и храбрый воробей, какого я только знаю! Соберись. Вспомни о папе и маме! Они нас ждут! — она весело чирикала и звала его за собой. И тот, хоть и с трудом, но летел следом.
Пес, скаля зубы, остался ни с чем. Он жалобно завыл и посмотрел на огромную луну, один бок которой выплывал из-за горизонта.
— Какое счастье! Он спасен! — радовалось Каланхоэ.
— Да уж. Если бы не подруга, быть ему сейчас в животе голодного пса, — радостно проговорил Кактус.
— Это любовь! — мечтательно продолжило Каланхоэ. — Только ради нее стоит жить!
— Поддержка и вера близких дают силы и желание бороться и побеждать даже там, где, казалось бы, победить невозможно! — утвердительно сказал Кактус и уставился на желтую луну, будто никогда ее раньше не видел.

История третья о землетрясении

Одним поздним вечером, когда Пальма, Кактус, Цикламен и Каланхоэ уже собирались спать, а Хозяйка дремала возле телевизора, подоконник вдруг пошел ходуном.
— Что это? — зашептало Каланхоэ.
— Боже, что творится? — заохала Пальма.
Никогда они еще такого не видели. Двери шкафов в комнате со скрипом начали закрываться и открываться. Люстра на потолке закачалась. Хозяйка сначала в кресле мирно посапывала, а потом вдруг подскочила и испуганно уселась на диван. Она то порывалась бежать, то, вцепившись в диванные подушки, что-то бормотала.
— Сейчас я свалюсь на пол! — задрожал Цикламен.
— Это я сейчас упаду и разобьюсь, — заплакала Пальма. Действительно, с каждой секундой она все ближе и ближе продвигалась к краю подоконника.
— Даже Хозяйка не видит. Что делать? — вытирая слезинки, хныкало Каланхоэ.
— Держитесь вместе, — пробасил Кактус.
Цикламен схватился своими листочками за Каланхоэ, которое держало Пальму, Кактус же всеми силами пытался поймать ее с другой стороны.
— Ты меня уколол, — тихонько взвизгнула Пальма, когда Кактус все-таки ее поймал.
— Извини, — пробубнил тот и в этот момент так рванулся вперед, что перегородил собой Пальме путь к краю подоконника. Сам же одним боком повис над полом.
— Ты сейчас упадешь, — испугалось Каланхоэ.
— Нет. Я слишком тяжел, чтобы так просто свалиться. Я крепко стою в своем горшке! — уверил всех Кактус.
Скоро в комнате стало тихо. Подоконник больше не колыхало. Шкафы с открытыми дверями не скрипели. Хозяйка кинулась к телефону.
Она дрожащими руками взялась набирать цифры. У нее не получалось. Так она набирала несколько раз. Наконец где-то там сняли трубку.
— Алё, доченька, у вас все хорошо? — быстро заговорила Хозяйка. — Вы почувствовали землетрясение? Я так испугалась.
В трубке тоже слышался быстрый говор. Видимо, и там все еще находились под впечатлением.
— Землетрясение? — удивилось Каланхоэ.
— Мда. Я слышал, что бывает и хуже. Мы остались живы, а это уже многого стоит, — покачал головой Цикламен.
— Я столько натерпелась, — зарыдала Пальма.— Мои веточки в дырочках от иголок Кактуса.
— Ну… уж так получилось, — виновато пробасил колючий друг.
— Он, спасая тебя, чуть не погиб, — пристыдило Пальму Каланхоэ.
— Правда, — еще громче зарыдала та. — Простите меня. И спасибо всем за помощь.
— Да ничего! Любой на нашем месте поступил бы также, — смущаясь, опять пробасил Кактус.
— Не любой, — заключил Цикламен и грустно посмотрел на Пальму.
— Я была неправа, когда говорила о том, что я тут совсем одна. Вы – моя семья! — тихонько проговорила она.
— Конечно! Мы одна семья! — засмеялось Каланхоэ. — Я так счастливо, что землетрясение закончилось без потерь.
Хозяйка, положив телефонную трубку, заметила, что ее любимые цветочки стоят не на своих местах. Она подошла к подоконнику и нежно расставила всех по порядку. Слева – Кактус, рядом с ним Пальма, после Каланхоэ и в правом уголочке Цикламен.
— Не пережив беду, не узнаешь истинной ценности жизни! — промолвила Хозяйка и задумчиво посмотрела в окно, где в ночной темноте издалека виднелись маленькие отблески уличных фонарей. Сейчас было спокойно и хорошо. Огоньки за окном сверкали как-то особенно ярко. Впрочем, возможно Хозяйке и жителям подоконника просто казалось, что окружающий мир стал ярче и красивее лишь потому, что они все еще думали о своих недавних волнениях.

История четвертая о новой соседке

Входная дверь хлопнула. Это Хозяйка вернулась из магазина. Кактус, Цикламен и Каланхоэ сразу замолчали. Пальма же с утра не проронила ни словечка. Причина известная. Погода была пасмурная. Серое хмурое небо само тосковало по солнцу.
Хозяйка прошла в комнату, достала из сумки жестяную тубу, на которой были нарисованы цветки лаванды, и поставила ее рядом с Кактусом.
Когда Хозяйка ушла, Кактус обернулся к тубе и сказал:
— Здравствуйте.
— Кто там? — глухо донеслось и тубы.
— Ой! — взвизгнуло Каланхоэ. Оно не думало, что в тубе может кто-то находиться.
— Меня зовут Кактус, а рядом со мной Пальма, Каланхоэ и Цикламен.
— Ясно. А я Свеча с ароматом лаванды и ванили.
Тут в комнату опять вошла Хозяйка. Она достала Свечу из тубы, покрутила в руках и хотела положить ее на место. Но раздался звонок в дверь. Хозяйка поставила Свечу на подоконник и ушла.
— Вот вы какие, — улыбнулась она. — Приятно познакомиться.
— Очень приятно! — слегка поклонился Цикламен.
— Будем соседями! — весело произнесло Каланхоэ.
Пальма лишь грустно вздохнула.
— От вас такой приятный аромат! — закатил глаза Цикламен.
— О, да! Но это еще что. Вот когда мне наденут золотую корону, тогда аромат мой заполнит все пространство, — улыбнулась Свеча.
— Какую корону? — удивилось Каланхоэ.
— Я сама пока не знаю. Мама мне рассказывала, что такое когда-то должно произойти. И я с нетерпением жду этого момента, — замечталась Свеча.
— Ах! Как мне хочется на это посмотреть! — захлопало листочками Каланхоэ.
Вскоре Хозяйка вернулась, и жители подоконника опять притихли. Хозяйка принесла в руках коробок спичек. Достав одну спиченку, она чиркнула ею по коричневому боку коробка. Появился огонек.
Хозяйка поднесла горящую спичку к Свече, на голове которой торчал маленький фитиль. От соприкосновения со спичкой фитиль загорелся.
Хозяйка поставила Свечу в тубу и ушла.
— Ах! Это волшебно, чудесно, невероятно красиво! — охнуло от восторга Каланхоэ.
— Это самая настоящая огненная корона! — певуче произнес Цикламен.
— Чистая правда. Выглядите вы восхитительно, — пробасил Кактус.
Комната от горящей Свечи наполнилась ароматом лаванды. Огонек на ее головке искрился и, действительно, был похож на золотую корону.
— Ваш нежный аромат напомнил мне времена, когда я жил в цветочном магазине, — задумчиво произнес Цикламен.
Пальма, позабыв о грустных вздохах, завороженно смотрела на Свечу. Она тоже хотела выразить свое восхищение, но нарушать традицию пасмурных дней не решалась.
Свеча по-прежнему горела. Ее становилось все меньше и меньше. Аромат распространялся по комнате. Настроение у Кактуса, Каланхоэ, Цикламена и даже Пальмы было замечательное.
Вдруг из соседней комнаты послышалась тихая музыка. Это Хозяйка включила радио.
— Мне хочется танцевать! — выдохнуло Каланхоэ, посмотрев смущенно на Цикламена, оно сказало: — Пригласите меня.
Цикламен хотел было отказаться, но приятная музыка, отблески огонька от Свечи, сладковатый аромат смягчили его сердце. И он пригласил Каланхоэ на танец.
Два цветка взяли друг друга за листочки и медленно закачались из стороны в сторону. Пальма искоса поглядывала на Кактуса. Ей тоже хотелось танцевать, но с колючим другом было неудобно. Кактус же покряхтывал и смущенно поглядывал в окно. Он догадывался о мыслях Пальмы и стеснялся от этого еще больше.
Скоро Свеча сгорела. От нее не осталось и следа. Точнее остался аромат лаванды, который еще несколько дней наполнял комнату.
— Как грустно, что Свеча, подарив нам такой чудесный вечер, исчезла, — частенько вспоминало о ней Каланхоэ.
— Даря радость другим, никогда не задумываешься о том, какую цену придется самому заплатить за этот дар! — заключил мудрый Кактус.
— Вы, как всегда, правы! — зааплодировали Каланхоэ и Цикламен.
Пальма лишь улыбнулась. Воспоминания о недолгой соседке Свече грели ее нежную душу.

История пятая о пустыне

За окном дул ветер. Впрочем, ни Пальма, ни Каланхоэ, ни Кактус, ни Цикламен не могли его почувствовать. Они об этом лишь догадывались, глядя на едва колышущуюся сосну, которая росла возле их окна.
— Как красиво! — смотрела в окно Пальма.
— Ничего особенного, — безразлично покосился на сосну Цикламен. — Вот понимаю красота, когда деревья покрываются инеем и стоят будто хрустальные.
— Да-а-а! Это, действительно, чудесное время. Все становится прозрачным и льдистым, как в сказке, — улыбнулось Каланхоэ.
— А я люблю снегопад, — прокряхтел Кактус.
— А я вообще больше всего люблю лето! Когда солнце печет, птички поют, стрекозы с бабочками кружат у воды, — мечтательно произнесла Пальма.
— Ты так говоришь, словно была у моря и наблюдала за стрекозами, — усмехнулся Цикламен.
— Не была, — обиделась Пальма. — Я видела море, своих сестер и братьев по телевизору.
— А кто твои сестры и братья? — перебило ее Каланхоэ.
— Мда. Как все запущено, — хмыкнула та. — Конечно же, другие Пальмы.
— Ну да. Чего это я, — застыдилось Каланхоэ за свою недогадливость.
Тем временем за окном полетел снег. Ветер немного стих. И снежинки кружили, медленно опускаясь на землю. Однако вскоре ветер опять усилился — началась метель.
— Помнится мне, как бабушка рассказывала историю о песчаной буре, — начал Кактус. — Смотрю сейчас на метель и, кажется, будто она очень похожа на бурю в пустыне. Так же поднимается сильный ветер и несет песок. Да с такой силой и скоростью, что может любое живое существо навсегда погрести под многометровым слоем песка. Вот однажды был случай. Над пустыней разбился пассажирский самолет. Спасательная команда из города отправилась на место крушения. Они взяли необходимое оборудование, пищу, одежду и за несколько дней добрались до пустыни. Затем решили пешком продвигаться дальше. Солнце неумолимо пекло. Люди страдали. Сил идти не было. Спасатели пришли к выводу, что в таких условиях выжить невозможно. Если после катастрофы кто-то и остался жив, уже давно погиб. Команда захотела вернуться. Однако один человек из группы настойчиво уговаривал идти вперед, убеждая, что все трудности можно преодолеть. Но никто его не слушал. Все вернулись. И только этот единственный человек, взяв немного еды, воды и бумагу с карандашом, продолжил путь. Было нелегко. Спустя пару дней он попал в сильную песчаную бурю. Песок засыпал глаза, набивался в рот, затрудняя дыхание, но спрятаться было негде. Тогда человек накинул на себя покрывало, что нес с собой, и лег прямо там, где стоял. Много часов буря кружила над пустыней. Человека полностью занесло песком. Когда же все стихло, он хоть и с трудом, но все-таки выкарабкался на поверхность. Преодолев это испытание, он был вознагражден. Оказалось, что человек дошел до места падения самолета, где нашел ребенка — маленького мальчика, который прятался в дырявом салоне. Остальные пассажиры погибли. Когда мальчик увидел взрослого человека, кинулся ему на руки и крепко обнял. Из глаз малыша хлынули слезы. Маленькими худенькими кулачками он растирал песок по чумазому израненному лицу и просил больше его здесь не оставлять. Человек сказал, что шел сюда именно за ним. После он взял бумагу и, зарисовав обломки самолета, с ребенком поспешил в обратный путь. Мальчик и взрослый человек радовались тому, что нашли друг друга и больше не замечали трудностей пустыни. Они спешили домой, где их уже ждали. Рисунки с изображенными на них обломками самолета облетели весь мир. И наш герой стал знаменитым художником. Но для него это было неважно. Он шел через пустыню не за известностью. В его голове крутилась лишь одна мысль: «Пока дышу — живу, пока иду — есть силы». Он нашел в пустыне того, кого искал всю свою жизнь, а именно родственную душу — маленького человечка, который, несмотря на то, что находился в незнакомом месте один, голодал, изнывал от жажды, страшился ночи и обитателей пустыни, продолжал ждать и верить в лучшее. После того приключения художник усыновил мальчика — и они жили долго и счастливо.
— Ах. Как трогательно и грустно, — вытирало слезинки Каланхоэ.
— Почему же грустно? Нужно радоваться. Все хорошо закончилось! — воскликнул Цикламен.
— Грустно из-за тягот, что выпали на долю мальчика и художника, — всхлипнула Пальма.
— Замечательная история. Я непременно ее запомню и расскажу потом своим будущим деткам, — подытожило Каланхоэ.
А метель за окном успокаивалась. Огромные снежинки прилипали к стеклу. Вечерело. «Может быть, сейчас где-то кто-то тоже ждет помощи», — подумал Кактус и закрыл глаза, улетая в свои воспоминания.

История шестая о встрече с феей

Наступил Апрель. Снег почти стаял. На деревьях набухли почки. А на сосне, что росла у окна известных нам Кактуса, Пальмы, Каланхоэ и Цикламена, почки время от времени тихонько пощелкивали. Эти звуки в сердце Пальмы отдавались приятным эхом, предвещающим жаркие солнечные деньки и теплые вечера, нежные розовые восходы и сиреневые закаты, сопровождающиеся стрекотанием кузнечиков.
— Весна! Чудесная пора, — вздыхало и тихонечко мечтательно произносило Каланхоэ.
— А лето еще лучше! — вторила за ней Пальма.
Через приоткрытую створку окна до жителей подоконника доносился гул автомобилей, что проезжали по трассе за парком, птичьи трели, пощелкивание почек на деревьях, смех детей и взрослых. Откуда-то издалека потягивало дымком от костра. Видимо, в парке жгли прошлогодние сухие листья.
Кактус, Пальма, Цикламен и Каланхоэ с закрытыми глазами нежились на своем подоконнике под мягкими, пока еще не горячими, солнечными лучами.
Вдруг мимо них что-то пролетело. Послышался лишь легкий шорох крыльев. Кактус открыл глаза и осмотрелся. Ничего и никого не было видно.
— Что это? — обратилось к нему Каланхоэ.
— Не знаю, — незадачливо ответил Кактус.
Только они опять закрыли глаза и начали подремывать, как шорох крыльев повторился. На этот раз Цикламен даже вздрогнул и уставился на Каланхоэ так, будто это оно тут летало и мешало ему наслаждаться весной.
— Я что? Я ничего, — удивилось взгляду друга Каланхоэ.
— Добрый день! — совсем рядышком прозвучал тоненький незнакомый голосок.
Кактус, Цикламен, Каланхоэ и Пальма переглянулись. Откуда слышался голос, было непонятно.
— Я здесь. Наверху, — кто-то опять хихикнул.
Все подняли головы и удивились, когда их взору предстала малюсенькая девочка с крылышками. Она кружила над подоконником и весело хихикала.
— Кто ты? — спросило Каланхоэ.
— А я, кажется, знаю, — перебила подругу Пальма. — Это же фея. Я видела таких в мультиках.
— Точно. Я цветочная фея из страны Веселой Капели! — подтвердила девочка.
— А как тебя зовут? — спросил Цикламен.
— Мммм, Маргаритка! — захихикала фея, а затем быстро добавила: — Ой, нет. Меня зовут Рио-Ритка.
— Как так? — недоверчиво покосился Цикламен. — Маргаритка или все-таки Рио-Ритка?
— Зовите меня Рио-Ри! — еще пуще захихикала фея.
— Ты нас дурачишь, что ли? — обиделся Цикламен.
— Нет. Что вы. Просто я каждый день себе придумываю новое имя, — присела феечка на край цветочного горшка Кактуса.
— Разве так можно? — удивилось Каланхоэ. — Я вот всегда с одним именем.
— Это скучно. А менять имена очень весело! — захлопала в ладоши фея.
Неожиданно в комнату вошла Хозяйка. Феечка юркнула за горшок Кактуса и притихла. Хозяйка закрыла окно и ушла.
— Как же я теперь вернусь домой? — огорчилась Рио-Ри.
— Не переживай. Завтра Хозяйка опять откроет окно, и ты сможешь улететь, — успокоила ее Пальма.
— Ладно. Останусь с вами, — заулыбалась фея.
— Ура! — обрадовалось Каланхоэ. — Расскажи нам о стране Веселой Капели.
Фея присела на край подоконника и, глядя на сиренево-розовый закат, начала свою историю:
— У нас в стране фей все не так, как здесь. Мы живем в бутончиках цветов, на которых каждое утро появляются капельки серебристой росы. Росинки с появлением солнышка скатываются с цветочных лепесточков и капают на траву. При падении капельки издают веселый хрустальный звук. Все феи просыпаются и вылетают из своих домиков. От этого хрустального звона росы и пошло название нашей страны, — фея минутку помолчала, а затем продолжила: — Особенно красиво у нас бывает по вечерам, когда на полянке устраивается карнавал. Мы наряжаемся в свои лучшие крылышки и танцуем.
— А у вас есть гардероб из крылышек? — удивлено перебило фею Каланхоэ.
— Да! — засмеялась та. — Неужели вы думаете, что мы всю жизнь летаем в одних и тех же крылышках? Нет. Мы сами шьем себе крылья из лунных лучей, цветочных лепестков, капелек росы, листьев травы и утреннего тумана. Наши крылышки самые быстрые, легкие и красивые во всем мире фей. Мы редко покидаем свою страну. Делаем это только тогда, когда нас зовут дети. Мы прилетаем на землю, чтобы исполнить их самые заветные желания. Вот и сегодня я здесь не просто так. Я спешу осуществить мечту одного мальчика. Он часто видит себя во сне здоровым и счастливым. Ему снится, что он бегает во дворе с другими детьми, качается на качелях, играет в мяч, но, просыпаясь, видит только стены своей комнаты. Ноги его слабы, он не может даже встать. Так вот я прилетела сюда с намерением подарить ему невидимые крылья, которые я получила в стране Ангелов. Я хочу, чтобы малыш мог ходить, как другие дети, а поддержат его крылья. Он не сможет их видеть, но будет чувствовать. Я уверена, он обрадуется!
— Какая же ты, Рио-Ри, добрая! — восхитилась Пальма.
Феечка улыбнулась:
— Мне пора! — сказала она и пролетела сквозь стекло на улицу.
— Разве это возможно? — открыв рот, пробормотало Каланхоэ.
— Все возможно. Нужно лишь верить, — хихикнула фея и, помахав крохотной ручкой, полетела в сторону заката.
— Мечта – это полет души за горизонт реальности! — мудро заключил Кактус и ласково помахал своей колючей лапой маленькой доброй феечке, которая летела к тому самому далекому горизонту и несла крылья малышу, веря, что сможет подарить ему прекрасное будущее.

История седьмая о первой грозе

Голубое небо слегка затягивало сероватыми облаками. Теплый ветерок залетал в открытое окно и веселился, нежно задевая Кактус, Пальму, Каланхоэ и Цикламен.
— Как приятно, — растягивая слова, проговорило Каланхоэ.
— Ага! Наконец-то май, — тихонько сказала Пальма.
— Откуда-то издалека доносится аромат цветущей яблони! — потягивая носом воздух, заговорил Цикламен.
— Мда, еще недавно сыпал снег, а вот уже дождь собирается, — пробасил Кактус.
— С чего вы взяли, что будет дождь? — удивилась Пальма. — Солнце печет, облака плывут, ветерок легкий, ласковый.
— А вот увидите, что будет дождь, а точнее гроза, — улыбнулся Кактус.
— Гроза? — испугалось Каланхоэ. — Я боюсь грома и молнию.
— Не надо бояться. Это глупо, — усмехнулся Цикламен.
И только он это произнес, как небо рассекла яркая вспышка молнии, а затем последовал грохот грома.
— Ай! Ой! У-у-у! — завопило Каланхоэ. — Закройте окно! Я боюсь!
Но Хозяйка гостила у соседей, поэтому закрыть окно было некому. По стеклу забарабанили дождевые капли. Некоторые, пролетая мимо открытой створки окна, брызгали на его жителей.
Кактус, Пальма и Цикламен поеживались от холодных капель, а Каланхоэ, зажмурив глаза, тихонько от страха завывало.
Вдруг одна Дождинка спрыгнула с наружного металлического карниза прямо на подоконник.
— Прррривет! — весело произнесла прозрачная Дождинка. — Как поживаете?
— Мы отлично поживаем! — буркнул Цикламен. — А у вас все ли хорошо?
— У меня лучше всех! — засмеялась Дождинка.
— Мы очень рады, — задрожала Пальма от прохладного ветерка, который влетел в раскрытое окно. Небо грохотало, молнии сверкали, дождь лил, как из ведра.
— Ой! Как страшно, — пискнуло Каланхоэ и скрючилось коромыслом.
— Чего бояться-то? — хихикнула Дождинка. — Грозы, что ли?
— Ой-ой-ой! — заохало Каланхоэ, еще крепче зажмуривая глаза.
Дождинка, глядя на жителей подоконника, покачалась на одном месте, улыбнулась и сказала:
— Каждую весну в начале мая наш Великий Гром Громыч появляется среди облаков на серебристой колеснице. Своей длиннющей седой бородой он обматывает солнце и стучит тяжелым посохом, от чего в стороны разлетаются молнии и раздается грохот грома. На самом деле своим появлением Великий Гром Громыч возвещает о приходе лета и собирает вокруг себя все облака для того, чтобы начать праздник. Когда Гром Громыч подбирает свою бороду, солнце начинает светить еще ярче, греть жарче, улыбаться шире. Тогда облака и тучки берутся за ручки и водят вокруг солнышка хоровод. Все веселятся, радуются, потираются боками в знак приветствия.
— Это правда? — уставилось на нее Каланхоэ.
— Конечно. Когда облака потираются боками, из них выплескиваемся мы — Дождинки — и летим на землю, чтобы возвестить всем людям, что пришла пора зеленых лесов и цветущих лугов.
— Ух, ты! — заулыбалось Каланхоэ. — А мне все время казалось, будто гроза и придумана для того, чтобы пугать людей.
— Нет, — захихикала Дождинка и выпрыгнула опять на карниз, перескочила на ветку сосны и полетела на землю. Там она задержалась на одуванчике, поцеловала его желтую пушистую щечку и скатилась по листочку в траву.
— Раз такое дело. Грозы бояться больше не буду. Никогда! — заулыбалось Каланхоэ.
Небо тем временем прояснилось. Гром стих. Солнце, умывшись Дождинками и обтеревшись белыми пушистыми облаками, засияло ярче прежнего. Редкие мелкие капельки еще падали с неба, спеша напоить землю и дать силы цветам и деревьям. На подоконнике Кактус, Пальма, Каланхоэ, Цикламен улыбались и тянулись к веселому солнышку, ожидая его ласковых объятий.

История восьмая о мечте

— Как прекрасно быть Бабочкой! У нее такие прелестные, красивые крылышки. Летает она, куда ей захочется. И главное, все ее любят! — говорило Каланхоэ, поглядывая на желтую Бабочку, что сидела на тонкой зеленой веточке сосны.
— Цветком тоже быть хорошо, — хмыкнул Цикламен. — Наши лепестки не хуже, чем крылья Бабочек. Нас тоже все любят!
— Не все, — вздохнуло Каланхое и с грустью посмотрело на друга.
Кактус и Пальма слушали друзей, но в разговор не вмешивались.
— Чтобы тебя любили, нужно для начала себя полюбить самому! — показал язык подруге Цикламен.
— Жаль, я не Бабочка, — делая вид, что не замечает его дразнилки, продолжало грустить Каланхоэ.
— Извините. Я случайно услышала ваш разговор, — тихонько произнесла желтая Бабочка. — Хочу поделиться своей историей. Может, у вас тоже получится изменить свою жизнь.
— Конечно! Расскажите, пожалуйста, — обрадовалось Каланхоэ.
— Я когда-то была обыкновенной гусеницей, — начала Бабочка. — Сидела себе на капустном листочке и скучала. Очень хотелось улететь и побывать в разных сказочных странах. Но крыльев у меня не было, поэтому ничего другого не оставалось, как только представлять себя прекрасной Бабочкой. О своей мечте я однажды рассказала бабушке. Она погладила меня по головке и сказала, что мечта у меня хорошая, но неосуществимая. Не могут гусеницы летать и все тут. Я поплакала немножко, но от мечты не отказалась. Чем чаще я думала о крыльях, тем больше крепла во мне вера, что я смогу летать. Когда пришла зима, я, как и все мои сестры, сделала себе кокон и заснула. На протяжении нескольких месяцев мне снился один и тот же сон — я видела себя Бабочкой. Когда же после зимней спячки я проснулась, то почувствовала себя другой. На спине у меня выросли большие, прекрасные, желтые крылья. Я поднялась в воздух и улетела с капустного поля навсегда.
— Невероятно! — восхитилось Каланхоэ. — Теперь я тоже все время буду думать о крыльях. Вдруг в одно прекрасное утро они у меня появятся.
— Я очень рада, что хоть чем-то смогла вам помочь, — улыбнулась Бабочка и полетела собирать сладкий нектар.
— Не надо печалиться о своем происхождении, — нарушил молчание Кактус. — Страх быть собой делает жизнь бессмысленной! Поэтому ты должно быть собой и верить в свои силы. А мечта пусть останется мечтой!
Каланхоэ послушало Кактуса, улыбнулось и представило, как они с Цикламеном стали Бабочками, выпорхнули в окно и полетели в те самые сказочные страны, о которых упоминала желтокрылая гостья. Вот Кактус и Пальма удивились бы, увидев, что Каланхоэ, вопреки всему, воплотила свою мечту в реальность…

История девятая о розовом Фламинго

Громкий детский смех раздался в коридоре. Это пришли в гости внучки Хозяйки. Дети перебивали друг друга, рассказывая о том, как они весело покатались на каруселях, как в зоопарке посмотрели на медведей и обезьян.
— Я так напугалась, когда зарычал лев! — взволнованно произнесла Катюша.
— А я никого не боялась, — засмеялась Настенька и взялась поправлять косички своей младшей сестричке Алиночке.
— Ух, ты, — зашептало Каланхоэ. — Карусели. Это же, наверное, так примечательно и увлекательно.
— Тихо ты, — цыкнул на нее Цикламен. — Услышат ведь.
Внучки Хозяйки тем временем расселись на полу и решили поиграть с куклами. Вот была потеха. Девчата разговаривали за кукол, переодевали их, кормили супом из фантиков.
Вдруг самая маленькая девочка по имени Алиночка подошла к окну и погладила листочек Каланхоэ.
— Ой! — тихонько взвизгнуло то. Оно испугалось, что малышка оторвет сейчас цветок или листок.
Алиночка удивленно посмотрела по сторонам. Катюша и Настюша продолжали играть с куклами. Они взвизгивать не могли. Тогда Алиночка взяла горшок с Каланхоэ в руки.
— Не трогай меня. Не трогай. Уронишь и разобьешь, — запросил ее цветок.
— Я так и знала, что цветы у бабули волшебные! — улыбнулась девочка.
— Мы совсем немножко волшебные, — шепнуло Каланхоэ. — Пообещай, что никому не расскажешь о нашем секрете.
— Обещаю, — шепнула Алиночка и оглянулась на старших сестричек. Те уже занялись готовкой обеда для кукол и лепили котлеты из пластилина. На Алиночку они не обращали внимания.
Малышка поставила горшок с цветком на место. От чего Каланхоэ облегченно вздохнуло и незаметно прицепилось своими листочками за листочки Цикламена. Так было как-то спокойнее.
— Мне кажется, что тебя зовет бабушка, — попыталось схитрить Каланхоэ.
— Никто меня не зовет, — подмигнула девочка и неожиданно попросила: — Расскажите мне волшебный стишок, сказав который, я смогу исполнить свои любые желания.
— Я не знаю такой стишок, — огорчилось Каланхо. — Если бы знало, так точно уже давно бы научилось летать.
— Ты хочешь стать птицей? — шепнула девочка. — Розовым Фламинго?
— Фламинго? — удивилось Каланхоэ. Оно раньше о таких крылатых существах ничего не слышало. — Это волшебные птицы?
— Для меня волшебные, — улыбнулась Алиночка и мечтательно закрыла глаза. — Они такие красивые.
— Ах! Как бы мне хотелось взглянуть на розового Фламинго, — грустно вздохнув, прошептало Каланхоэ. Кактус, Пальма и Цикламен молча глядели на свою слишком болтливую подругу.
Алиночка, услышав пожелание Каланхоэ, тут же побежала в другую комнату. Вернувшись через минуту, малышка протянула книгу цветку, где на одной из страниц показала рисунок с Фламинго.
Все цветы уставились на эту прелестную птицу. Каждый из них на секундочку представил себя с розовыми перьями, длинными ногами, большими крыльями. И только одно Каланхоэ произнесло вслух:
— Я хочу быть Фламинго!
— Час от часу нелегче, — выпалил Кактус и тут же, озираясь, примолк.
Маленькая Алиночка засмеялась, глядя на серьезного Кактуса, который делал вид, что это не он сейчас говорил.
— Не бойтесь. Я умею хранить тайны, — прошептала девочка.
— Спасибо, — выдохнула успокоено Пальма.
Вскоре детей позвали обедать. В комнате стало пусто. На диване осталась раскрытая книга, а на одной из ее страниц красовался розовый Фламинго. Сначала он не двигался, а потом вдруг поднял крылья и взлетел. Покружил над подоконником, где Кактус, Пальма, Каланхоэ и Цикламен застыли от удивления. Они, конечно, слышали о многих чудесах, но чтобы летали нарисованные Фламинго, не видели еще ни разу.
— Он, наверняка, знает волшебный стишок, о котором упоминала внучка Хозяйки, — проговорило Каланхоэ. — Иначе бы не смог оторваться от страницы.
Услышав цветок, Фламинго сказал:
— Слова, которые помогают творить чудеса, каждый для себя находит сам!
После птица вернулась на страницу книги и, как ни в чем не бывало, обратилась в рисунок.
— Мда! Где же найти эти слова? — на этот раз произнесла Пальма. Она что-то вдруг страшно затосковала о море и далеких островах.
— Все самое важное в наших сердцах! Главное, уметь это замечать и понимать! — улыбнулся Кактус и покосился в сторону раскрытой книги.
Скоро прибежали дети и продолжили игру. Кактус, Пальма, Каланхоэ, Цикламен с улыбкой наблюдали за девочками и думали о том, что место для чудес есть всегда, так как мы сами являемся творцами своего мира.

История десятая о Звездочке

Однажды теплым летним вечером, когда на темно-синем небе появились первые звездочки, случилось чудо. Хозяйка в это время смотрела телевизор, а Кактус, Цикламен, Каланхоэ и Пальма любовались луной.
— Невероятно красиво! — восклицало Каланхоэ.
— Да. На небе живут Ангелы. Вот бы увидеть хоть одного, — вздыхала Пальма.
Вдруг одна из Звездочек оторвалась от неба и начала падать.
— Ой! Надо загадать желание! — заговорил Цикламен.
Остальные, не отрывая взгляда, следили за Звездочкой. Она все приближалась и приближалась. Не успели жители подоконника опомниться, как Звездочка прыгнула на их карниз, а потом и на подоконник.
— Можно я у вас пережду ветер, — обратилась малышка к Цикламену, Кактусу, Пальме и Каланхоэ.
— Конечно. Конечно, — затараторили все разом.
— Спасибо! — улыбнулась та. — Я направлялась в окно, что расположено за вашим балконом, но не справилась с сильным ветром и залетела к вам.
— Ничего страшного. Мы только рады, — ласково посмотрело на нее Каланхоэ.
— А зачем вы летели в соседнее окно? — полюбопытствовал Кактус.
— Понимаете, — грустно начала Звездочка. — Я живу на небе, откуда видно все, что творится на земле. Уже долгое время я наблюдаю за одной семьей, которая живет в этом доме. Мама Лия и две ее четырехлетние дочери-близняшки очень бедны. Маленькой зарплаты мамы, а она работает почтальонкой, едва хватает на хлеб и молоко.
— А где же их папа? — перебил Цикламен.
— Папа близняшек еще зимой ушел на работу и больше не вернулся, — ответила Звездочка.
— Сбежал? — воскликнула Пальма.
— Нет. В шахте, где он работал, случилась авария. Он погиб, — вытирая слезинки, пояснила Звездочка.
— Как печально, — плакало и Каланхоэ.
— Сегодня вечером я видела, как близняшки, укладываясь спать, просили маму купить им апельсин, который раньше они никогда не пробовали. Мама Лия пообещала, что обязательно купит. Но я-то знаю, на фрукты у них денег нет. Мне захотелось помочь им. Посмотрите, я ведь из чистого золота, — закрутилась Звездочка, поблескивая золотистыми боками. — Мама Лия, продав меня, сможет выручить хорошие денежки и купить еду, одежду, а самое главное — апельсины, о которых так мечтают ее малышки. Мне нужно только пробраться к ним в комнату и найти местечко, где бы меня сразу заметили. Я знаю, мама Лия удивится моему появлению. Будет думать, откуда я взялась? Но потом она поймет, что чудеса бывают и это им подарок за трудности, что они переживают вместе.
— Как трогательно, — всхлипнуло Каланхоэ.
— Вы просто прелесть! — восхитилась Пальма.
— Надо же, а мы не знаем, что за стеной у нас живут люди, нуждающиеся в помощи, — покряхтел досадливо Кактус.
— А чем мы можем помочь? Мы сидим на подоконнике и совершенно беспомощны сами, — недоумевающе произнес Цикламен.
— Иногда от наших поступков или непоступков зависит чья-то жизнь, — горько вздохнул Кактус.
— Да. Да. Забота о других – это высшее проявление души, — тихонько произнесло Каланхоэ.
Звездочка выслушала новых друзей и прыгнула на металлический карниз окна.
— Ветер стих. Мне пора. Прощайте, — улыбнулась она и скрылась в ночной тишине.
На следующий день Кактус, Пальма, Каланхоэ и Цикламен, как всегда, грелись на солнышке и смотрели в окно. В открытую створку был слышен детский смех. Да такой счастливый, что жителям подоконника захотелось посмотреть, кто же это так весело смеется. Мимо окна в это время проходила молодая красивая, но очень уж худенькая женщина. Глаза ее переполняли слезы. Две озорных девчушки, похожих друг на друга, как две капли воды, шагали следом. Они держали в руках по апельсину. Близняшки любовались оранжевыми фруктами, вдыхали их аромат и все не могли насмелиться их распечатать.
Кактус, Цикламен, Каланхоэ и Пальма, глядя на женщину и ее детей, поняли, кто это. Мама Лия и ее доченьки спешили домой, чтобы устроить себе маленький пир, которого у них не было уже давно.

История одиннадцатая о подвиге Каланхоэ

С приходом весны Цикламен начал потихоньку чахнуть. Его большие розовые цветы засыхали и осыпались. Зеленые листья тоже становились мельче и тоньше.
— Я, кажется, заболел, — охал Цикламен. — Со мной творится что-то ужасное. Вдруг я умираю.
— Нет. Этого не может быть, — дрожащим голосом восклицало Каланхоэ. Оно наблюдало за Цикламеном и, видя, что тот действительно стал выглядеть неважно, страшно за него переживало. Потерять любимого друга оно не могло.
— Странно, непонятно, — подливала масло в огонь Пальма. Она разводила свои веточки в стороны и кисло улыбалась.
— Кактус, ты же умный. Объясни, что с Цикламеном? — приставало Каланхоэ к колючему другу.
— Я не знаю. Наверное, переходный возраст, — покряхтывал тот.
— Какой переходный возраст? — восклицал визгливо Цикламен. — Вот еще выдумали.
— Нужно что-то делать, — говорило Каланхоэ и с просьбой в глазах посматривало то на Пальму, то на Кактуса. Но они сами были в недоумении. Что могло произойти с их другом, никто не знал.
— Наверное, злой колдун из темного леса послал нашему Цикламену какой-нибудь вирус, — косясь на чихающего соседа, предположила Пальма.
— Какой колдун? Хватит уже выдумывать сказки, — резко оборвал ее тот. — Ой, ой, ой. Ничего не изменить. Я должен смириться с ситуацией и ждать конца.
— Нужно бороться! Что ты так быстро сдался? — удивился Кактус.
— Не хочу бороться. Не вижу смысла, — промямлил Цикламен и отвернулся.
— Я не позволю тебе расслабляться! — попыталось обнять его Каланхоэ.
— Отстань, — рявкнул тот.
— Невозможно помочь тому, кто ленится помочь себе сам, — покачал головой Кактус. Эти слова заставили больного устыдиться своей слабости.
Когда в комнату вошла Хозяйка, все молчали.
— Тебе пришло время засыпать, — сказала она, поглаживая Цикламена. — Но ничего. Через пару месяцев ты выпустишь свежие листочки и зацветешь лучше прежнего.
После ухода Хозяйки Цикламен обрадовано затараторил:
— Вспомнил, вспомнил! Действительно, раз в год я должен отдыхать.
— Я без тебя тут не останусь. Я тоже буду отдыхать, — смущенно улыбнулось Каланхоэ.
— Правда? — захлопал глазами Цикламен.
— Угу, — тихонько проговорило оно и, смущаясь, начало теребить листочки.
— Как здорово! Это настоящий подвиг! Каланхоэ – ты суперцветок! — мечтательно проговорила Пальма. — Я бы так не смогла.
Через несколько дней Каланхоэ и Цикламен, скинув листья, крепко заснули. Хозяйка унесла их в темную кладовую.
— Они скоро вернутся. Мы их с нетерпением будем ждать, — сказал Кактус, наблюдая за полосатыми пчелками, что кружили за москитной сеткой.
Все были заняты своими делами. Синички туда-сюда сновали по горячему асфальту, кузнечики весело трещали в траве, дети катались на велосипедах и только Пальма с Кактусом грустили о своих друзьях, что бок-о-бок дремали в прохладной кладовой обычного кирпичного дома.

Автор: Татьяна Маркинова



Вы можете пропустить все до конца и оставить ваш ответ. Размещение обратных ссылок в настоящее время не допускается.

Оставить отзыв

*

code

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru